Меткие высказывания Фаины Раневской.

О женщинах.

•Эта дама может уже сама выбирать, на кого ей производить впечатление.
• Бог создал женщин красивыми, чтобы их могли любить мужчины, и - глупыми, чтобы они могли любить мужчин.
• Такая задница называется "жопа-игрунья".
• Женщины, конечно, умнее. Вы когда-нибудь слышали о женщине, которая бы потеряла голову только от того, что у мужчины красивые ноги?
• Напора красоты не может сдержать ничто! (Глядя на прореху в своей юбке)
• Критикессы - амазонки в климаксе.
• Когда у попрыгуньи болят ноги, она прыгает сидя.
• С такой жопой надо сидеть дома!

О здоровье.

• На вопрос: "Вы заболели, Фаина Георгиевна?" - она обычно отвечала: "Нет, я просто так выгляжу".
• Чем я занимаюсь? Симулирую здоровье.
•Я себя чувствую, но плохо.
• Здоровье - это когда у вас каждый день болит в другом месте.
• Если больной очень хочет жить, врачи бессильны.

О старости.

• Старость - это когда беспокоят не плохие сны, а плохая действительность.
• Я как старая пальма на вокзале - никому не нужна, а выбросить жалко.
• Старость - это просто свинство. Я считаю, что это невежество бога, когда он позволяет доживать до старости.
• Страшно, когда тебе внутри восемнадцать, когда восхищаешься прекрасной музыкой, стихами, живописью, а тебе уже пора, ты ничего не успела, а только начинаешь жить!
• Бог мой, как прошмыгнула жизнь, я даже никогда не слышала, как поют соловьи.
• Мысли тянутся к началу жизни - значит, жизнь подходит к концу.
• Когда я умру, похороните меня и на памятнике напишите: “Умерла от отвращения”.
• Стареть скучно, но это единственный способ жить долго.
• Старость - это время, когда свечи на именинном пироге обходятся дороже самого пирога, а половина мочи идет на анализы.

О работе.

• Деньги съедены, а позор остался. (О своих работах в кино)
• Сняться в плохом фильме - все равно что плюнуть в вечность.
• Когда мне не дают роли, чувствую себя пианисткой, которой отрубили руки.
• Я - выкидыш Станиславского.
• Я провинциальная актриса. Где я только ни служила! Только в городе Вездесранске не служила!..
• Я, в силу отпущенного мне дарования, пропищала как комар.
• Я жила со многими театрами, но так и не получила удовольствия.
• Четвертый раз смотрю этот фильм и должна вам сказать, что сегодня актеры играли как никогда!
• Успех - единственный непростительный грех по отношению к своему близкому.
• Как ошибочно мнение о том, что нет незаменимых актеров.
• Нас приучили к одноклеточным словам, куцым мыслям, играй после этого Островского!
• Получаю письма: "Помогите стать актером". Отвечаю: "Бог поможет!"
• Перпетум кобеле. (О режисере Ю. Завадском)
• Он умрет от расширения фантазии. (О режисере Ю. Завадском)
• Пи-пи в трамвае - все, что он сделал в искусстве.

О себе и жизни.

• Всю свою жизнь я проплавала в унитазе стилем баттерфляй.
• Я социальная психопатка. Комсомолка с веслом. Вы меня можете пощупать в метро. Это я там стою, полусклонясь, в купальной шапочке и медных трусиках, в которые все октябрята стремятся залезть. Я работаю в метро скульптурой. Меня отполировало такое количество лап, что даже великая проститутка Нана могла бы мне позавидовать.
• Жизнь моя...Прожила около, все не удавалось. Как рыжий у ковра.
• Спутник славы - одиночество.
• Жить надо так, чтобы тебя помнили и сволочи.
• У меня хватило ума глупо прожить жизнь.
• Кто бы знал мое одиночество? Будь он проклят, этот самый талант, сделавший меня несчастной. Но ведь зрители действительно любят? В чем же дело? Почему ж так тяжело в театре? В кино тоже Гангстеры.
• В Москве можно выйти на улицу одетой, как бог даст, и никто не обратит внимания. В Одессе мои ситцевые платья вызывают повальное недоумение - это обсуждают в парикмахерских, зубных амбулаториях, трамвае, частных домах. Всех огорчает моя чудовищная “скупость” - ибо в бедность никто не верит.
• Одиночество как состояние не поддается лечению.
• Проклятый девятнадцатый век, проклятое воспитание: не могу стоять, когда мужчины сидят.

На разные темы.

• Орфографические ошибки в письме - как клоп на белой блузке.
• Сказка - это когда женился на лягушке, а она оказалась царевной. А быль - это когда наоборот.
• Я говорила долго и неубедительно, как будто говорила о дружбе народов.
•Семья заменяет все. Поэтому, прежде чем ее завести, стоит подумать, что тебе важнее: все или семья.
• Пусть это будет маленькая сплетня, которая должна исчезнуть между нами.
• Мне попадаются не лица, а личное оскорбление.
• Чтобы мы видели, сколько мы переедаем, наш живот расположен на той же стороне, что и глаза.
• Настоящий мужчина - это мужчина, который точно помнит день рождения женщины и никогда не знает, сколько ей лет. Мужчина, который никогда не помнит дня рождения женщины, но точно знает, сколько ей лет - это ее муж.
• Мне всегда было непонятно - люди стыдятся бедности и не стыдятся богатства.
• Понятна мысль моя неглубокая?.
• Толстой сказал, что смерти нет, а есть любовь и память сердца. Память сердца так мучительна, лучше бы ее не было… Лучше бы память навсегда убить.
• Знаете, когда я увидела этого лысого на броневике, то поняла: нас ждут большие неприятности.
(О Ленине)
• Это не комната. Это сущий колодец. Я чувствую себя ведром, которое туда опустили.

Деньги главный стимул, чтобы достичь успеха!

Уолт Дисней к с тяжелым и несчастливым детством смог осуществить свою мечту и доставить массу позитива
миллионам людей. Мультики Диснея сейчас считаются классикой, на которую ровняются остальные. В чем же секрет его успеха?

 Мечта всей жизни

«Если вы можете это вообразить, вы можете это сделать». Уолт Дисней

Очень часто в знаменитых и успешных людей несчастливое детство. Возможно поэтому, вопреки всему, они и пытаются в дальнейшем добиться успеха, чтобы компенсировать начало своей жизни.

Уолт Дисней не был исключением. Он был пятым ребенком в семье. Его отец был очень строгим и постоянно избивал своих детей. Семья жила бедно, поэтому игрушками детей не баловали.

Маленький Уолт очень хотел рисовать, за что его часто наказывал отец, который считал всех художников бездельниками. Но желание и мечта сильнее всего!

Поэтому, не имея карандашей и бумаги, 4-летний Уолт с помощью палки и смолы нарисовал дом на стене собственного дома.

(Вывод первый — Не ищите для себя оправданий — для осуществления своей мечты всегда можно найти возможности).

Больше всего Уолт хотел рисовать такие рисунки, как в комиксах, но на это у него не оставалось свободного времени. Но все же когда Дисней в свободную минутку на клочке бумаги нарисовал лошадь соседа, то сходство было настолько поразительно, что ее владелец заплатил за этот рисунок 25 центов.

(Вывод второй — Хобби и увлечения тоже могут стать основной частью доходов).

Спустя много лет за рисунки Диснея на аукционах платили уже тысячи долларов. И хотя потом Уолт мало рисовал, но он сумел открыть свой талант организатора и создать сказочный мир, в котором жила не одна нация.

Кроме этого, в Диснея в детстве возникла еще одна мечта. Рядом с их фермой за забором стоял красивый особняк. Именно тогда Уолт решил, что обязательно построит огромный дом, где будут находиться развлечения для детей.

Как мы сейчас видим, и эту мечту Уолт Дисней осуществил.

(Вывод третий — Осуществить можно не одну мечту, главное — решиться на это и верить всей душой).

Деньги — главный стимул?

«Я не создаю фильмы просто, чтобы зарабатывать деньги. Я зарабатываю деньги, чтобы создавать фильмы». Уолт Дисней

Дисней рано начал работать — с 8 лет он вставал в 3.30 и разносил газеты. Все деньги он отдавал отцу.

(Вывод четвертый — Люди, которые начали рано работать, знают цену деньгами и их место в своей жизни).

Деньги в жизни Уолта Дисней были только способом осуществления его мечты, а не самоцелью. Он создавал фильмы исходя не от кассовости, а от их художественности.

Уолт Дисней мог вложить все деньги в один проект и потерпеть крах. Его компания много раз была на грани банкротства. Это стоило ему 8 нервных срывов.

Но каждый раз к жизни его возвращала мечта, и он опять творил, создавая свой идеальный сказочный мир. Уолт Дисней рисковал всем ради осуществления своей мечты.

(Вывод пятый — Очень часто для того, чтобы мечта всей вашей жизни сбылась, надо рискнуть всем, что вы имеете).

Жизненные принципы

«Я лишь надеюсь, что мы не теряем из виду одну вещь: всё это было начато одной мышью». Уолт Дисней

(Вывод шестой — Всегда помните начало вашего пути от мечты к успеху — именно здесь ваш главный секрет).

«Я люблю Микки Мауса больше чем всех женщин, которых когда-либо знал». Уолт Дисней

(Вывод седьмой — Любите то, чем вы занимаетесь).

«Убедись, что прав и следуй своим путем». Уолт Дисней

«Я не знаю, что такое депрессия, плохое настроение. Я – счастливый человек». Уолт Дисней

(Вывод восьмой — Только позитивный и счастливый человек может добиться успеха).

«Выясните мнение специалистов-знатоков и поступайте наоборот». Уолт Дисней

(Вывод девятый — Сделайте то, о чем до вас никто даже не мог подумать).

Невероятная история Дианы де Пуатье

В свои шестьдесят лет Диана де Пуатье была удивительно хороша собой и выглядела не старше, чем тридцатилетняя молодая женщина. К услугам пластических хирургов прекрасная Диана не прибегала, ибо в XVI веке уровень развития медицины оставлял желать лучшего. Злые языки утверждали, что Диана де Пуатье заключила сделку с дьяволом.

Находка учёных

Если относительно даты рождения Дианы де Пуатье среди историков существуют некоторые разногласия, то дата её смерти известна точно. Диана де Пуатье скончалась 26 апреля 1566 года в возрасте 66 лет во французском городе Ане. Тело бывшей фаворитки короля было забальзамировано, помещено в свинцовый саркофаг и похоронено в усыпальнице городского собора. В 1789 году во Франции бушевала революция. Восставшая чернь бесцеремонно обошлась с останками Дианы де Пуатье. Её захоронение разорили, а тело бросили в общую могилу у стен собора.

В 2009 году останки Дианы де Пуатье были извлечены из общей могилы, благодаря современным технологиям учёным удалось их идентифицировать с большой точностью. Недавно в журнале British Medical Journal патологоанатом Филипп Шарлье из Объединения парижских госпиталей и токсиколог Жоэль Пупон опубликовали результаты своих исследований. Учёные изучили волосы и кости Дианы де Пуатье. Выяснилось, что содержание золота в них превышено в 250 (!) раз. Как объяснить столь высокое содержание драгоценного металла? Учёные предполагают, что при жизни Диана регулярно употребляла некий напиток, в котором содержались частички золота.

Именно употреблением чудодейственного напитка учёные пытаются объяснить неувядающую красоту Дианы де Пуатье. Возможно, его готовили специально для Дианы алхимики, которые считали золото благородным металлом – источником молодости и красоты. По сохранившимся свидетельствам современников у Дианы всегда было очень светлое лицо, а за несколько месяцев до смерти оно буквально побелело. Современные учёные предполагают, что это могло произойти вследствие отравления организма женщины золотом. Такова версия учёных начала XXI века. Ранее красоту Дианы де Пуатье приписывали здоровому образу жизни и правильному распорядку дня. При дворе французского короля и вовсе шептались о том, что она продала душу дьяволу в обмен на вечную молодость.

Придворная карьеристка

Свой незаурядный ум и волевые качества Диана де Пуатье продемонстрировала в полной мере после смерти своего супруга Луи де Брезе. Диана стала интересоваться финансовыми делами, самостоятельно управляла хозяйством. Диана приложила максимум усилий для того, чтобы удержать титул, а вместе с ним и обязанности покойного мужа – губернатора Нормандии. Кроме того, она отчаянно боролась за то, чтобы вернуть себе утраченные привилегии покойного Луи де Брезе, который приходился родственником королевской семье, на это и сделала ставку расчётливая Диана. Король пошёл навстречу требованиям Дианы и позволил ей использовать доход, некогда полагавшийся её супругу до тех пор, пока не будет окончательно определён статус спорных земель.

Диана де Пуатье увлечённо и последовательно делала карьеру при дворе. Её головокружительные успехи вовсе не история Золушки из сказки. Диана имела знатное происхождение, и умело пользовалась своими привилегиями. Будучи замужней женщиной, она стала придворной дамой королевы Франции. После смерти королевы Диана де Пуатье стала фрейлиной Луизы Савойской, затем Элеоноры Габсбург. Следующий этап её карьеры – назначение куратором юного наследника французского престола, который несколько лет провёл в заточении в Испании и вновь вернулся в родную Францию.

Вскоре молодой наследник престола стал королём, а его вчерашняя наставница стала… официальной фавориткой. Фаворитка короля Франции Генриха II – пик придворной карьеры Дианы де Пуатье. Королю Генриху II в ту пору было всего 20 лет, а его фаворитке Диане де Пуатье исполнилось 39 лет. Столь большая разница в возрасте действительно впечатляет. Здесь стоит сделать небольшое отступление и особо подчеркнуть, что в ту пору Диана была необыкновенно красива и выглядела как молоденькая девушка. Долгих двадцать пять лет длился этот союз.

Могущественная фаворитка

Когда на французский престол взошёл Генрих II, настоящей властительницей стала вовсе не законная супруга короля Екатерина Медичи, а его фаворитка - Диана де Пуатье. Даже во время торжественной церемонии коронации Диана заняла почётное место, в то время как Екатерина находилась на удалённой трибуне. Приход к власти Генриха II обернулся триумфом Дианы де Пуатье. Свой путь во власть Диана начала с расправы над прежней фавориткой короля. Новая фаворитка прибрала к рукам замки и парижский особняк поверженной соперницы, а её саму выслала из столицы.

В соответствии с давней традицией при смене царствования должностные лица обязаны были платить особый налог «за подтверждение полномочий». Все средства поступили не в королевскую казну, а лично Диане де Пуатье. Также отныне она стала получать часть налога на колокольни. Кроме того, король Генрих II подарил своей возлюбленной чудесный замок Шенонсо, не говоря о многочисленных дорогих подарках. В 1548 году Диана получила титул герцогини Валенсийской. На Диану де Пуатье словно пролился золотой дождь, она стала самой богатой и влиятельной женщиной своей эпохи.

Фаворитка активно вмешивалась во все государственные дела. Ничто не ускользало от её внимания. Её в равной степени интересовала как внутренняя политика государства, так и внешняя. Диана де Пуатье давала советы королю и его министрам, не стеснялась высказывать своё мнение. Король не принимал важные решения, предварительно не посоветовавшись со своей фавориткой. Послы иностранных государств вели официальную переписку с Дианой де Пуатье. Даже Папа Римский обменивался учтивыми посланиями с могущественной фавориткой.

Замочная скважина

В тринадцатилетнем возрасте (по другим данным это случилось в 15 лет), Диану де Путье выдали замуж за Луи де Брезе, графа де Мольврие, внука Карла VII по материнской линии, губернатора Нормандии. Муж был старше своей юной жены почти на сорок лет. Несмотря на такую огромную разницу в возрасте супруги жили счастливо вместе. Диана была верной женой, в браке родились две дочери – Франсуаза и Луиза. Супруг Дианы умер, оставив её вдовой в возрасте 31 года. Диана искренне горевала по умершему мужу, в память о нём она поставила величественную усыпальницу в соборе Нотр-Дам в городе Руан.

При дворе поговаривали, что опытный в амурных делах супруг научил Диану всем секретам обольщения. Благодаря его урокам она стала чувственной и страстной любовницей. Однажды у королевы Екатерины Медичи была возможность убедиться в этом. Через замочную скважину, разумеется. Королева решила понаблюдать за любовниками в надежде, что ей удастся узнать нечто, что можно будет использовать против фаворитки, чтобы высмеять её или унизить.

Взору королевы предстала весьма пикантная сцена. Полуобнажённые любовники удобно устроились на роскошной постели. Диана де Пуатье выглядела великолепно, у неё была стройная и подтянутая фигура, прекрасная кожа. Любовники прекрасно проводили время вместе. Увиденное потрясло и огорчило Екатерину Медичи, ведь её отношения с королём никогда не были такими страстными. «Увы, я пожелала увидеть то, чего не следовало, и это причинило мне боль», - эти слова принадлежат королеве. Ночное приключение стало достоянием историков благодаря болтливости придворных дам.

Изменял ли король своей фаворитке Диане де Пуатье? Да. У короля были мимолётные любовные интрижки, но ни одной любовнице не удалось задержаться в постели и в жизни короля надолго. До конца жизни Генрих оставался искренне привязанным к Диане. Лишь однажды положение Дианы чуть было не пошатнулось. Недоброжелатели фаворитки (были при дворе и такие) весьма ловко «подсунули» королю новую любовницу. История сохранила её имя – Джейн Флэминг, она была наставницей маленькой шотландской королевы Марии Стюарт. Интриганы надеялись на то, что король переключит всё своё внимание на новую фаворитку и даст Диане отставку. Однако этого не произошло.

Фаворитка и королева

В 1533 году Генрих женился на Екатерине Медичи. Французский двор не одобрил этот союз, к новой королеве было прохладное и настороженное отношение. Долгое время у короля и королевы не было детей. Врачи осмотрели короля и пришли к выводу, что несмотря на некоторые проблемы с мужским здоровьем он может иметь наследника. Подтверждением правоты врачей служил младенец, который родился от интрижки короля на стороне. При дворе решили, что бесплодна королева. Это значило, что появился серьёзный повод избавиться от бездетной Екатерины. Низложение королевы перестало быть призрачным и вполне могло стать реальностью.

В дело решительно вмешалась фаворитка Диана де Пуатье. Она настояла на том, чтобы король чаще навещал королеву в её спальне и регулярно выполнял свой супружеский долг. Результат не заставил себя долго ждать. На свет появился первенец королевской четы. Всего у Генриха II и Екатерины Медичи родилось десять детей. Каждый раз Диана де Пуатье присутствовала при родах королевы, а затем принимала самое деятельное участие в воспитании и образовании королевских детей.

Екатерине Медичи и Диане де Пуатье удалось найти точки соприкосновения и относительно спокойно сосуществовать под крышей королевского дворца в течение многих лет. Разумеется, близкими подругами они не стали. Для Екатерины Медичи фаворитка короля была соперницей, бесцеремонной и назойливой. Интересно отметить, что королева и фаворитка приходились друг другу дальними родственницами. Что касается Екатерины Медичи, то она бы предпочла быть круглой сиротой, чем иметь такую вот родственницу.

Екатерина Медичи глубоко


затаила обиду на Диану де Пуатье. Только после неожиданной смерти короля она наконец-то смогла расквитаться со своей злейшей соперницей. В 1559 году на турнире Генрих II был смертельно ранен. Екатерина Медичи приказала Диане де Пуатье немедленно покинуть двор, при этом фаворитке было велено оставить все драгоценности, которые ей подарил король.

Узнав, что, несмотря на смертельную рану, король ещё жив, Диана де Пуатье ослушалась приказа королевы и не покинула дворец. Фаворитка справедливо полагала, что пока её возлюбленный король жив, никто не имеет права отдавать ей приказания. Несмотря на все усилия врачей, Генрих II вскоре скончался и на троне воцарился Франциск II – тот самый наследник престола, появлению которого на свет когда-то поспособствовала Диана. Новоиспечённый король тут же повторил требование покинуть двор. На этот раз Диане де Пуатье пришлось подчиниться.

Лебединая песня гадкого утенка

Говорят, он так и умер девственником, не нашедшим в себе силы побороть свои детские комплексы.
Ему рукоплескал высший свет и европейские государи, в его честь устраивались праздники и зажигалась иллюминация, но в этом ослепительном свете славы он так и не разглядел тонкий дрожащий лучик, зовущийся простым человеческим счастьем…




Стояла теплая весенняя ночь, когда широко известный к тому времени писатель Ганс Христиан Андерсен сел в дилижанс, отправляющийся в Италию. В карете было темно, но он прекрасно слышал женские голоса. Девушки шутливо сокрушались, что не могут увидеть своего спутника. Сказочник поддержал игру:

– А я вот точно знаю, что со мной здесь находятся прекрасные сказочные принцессы, в бездонных глазах которых может утонуть любой. Их шелковистые волосы струятся по нежным плечам, а алые губы горят ярче закатного солнца…
Девушки весело смеялись и поддакивали. Наконец, одна из них спросила:
– Вы так волшебно описали нас, а как выглядите вы?
Андерсен знал, что он некрасив. Это был долговязый, страшно застенчивый человек с маленькими, глубоко посаженными глазами и большим носом. По канонам красоты того времени он казался просто уродом, и лишь немногие эстеты находили его элегантным.
– О, я стройный и обаятельный молодой человек с душой, трепещущей от ожидания любви!
Так прошла ночь, а с первыми лучами зари Андерсен увидел вокруг себя нескольких милых девушек, одна из которых была прекрасна. Это была жительница Вероны Елена Гвиччиоли. Но это ровно ничего не значило: Андерсен всегда был уверен, что с такой дамой у него ничего не получится, и решил, что лучше придумать себе любовь, чем испытать ее в действительности. И тем не менее на следующее утро он явился к Елене с визитом:
– Сегодня я покидаю Верону, и пришел откланяться.
– Странно... Я, между прочим, скучала без вас,– невозмутимо сказала Елена.
Андерсен побледнел.
– Я вас узнала. Вы знаменитый сказочник и поэт. Никогда бы не подумала, что в жизни вы так боитесь сказок. У вас не хватает силы и смелости даже для короткой любви…
Она ждала, что писатель бросится опровергать ее слова, но этого не произошло.
– Ну что же, мой милый бродячий поэт, бегите. Но если вам когда-нибудь будет одиноко, мои двери всегда для вас открыты,– и она нежно его поцеловала.– Идите! И пусть бог поэзии простит вас.
Конечно же, он к ней не вернулся. Как не вернулся бы ни к одной другой. Такова была модель его отношений с женщинами: ему казалось, что они воспринимают его только как друга. И даже если он ошибался, отношения неминуемо рушились: в памяти сразу всплывали слова, брошенные ему когда-то одной девушкой и вложенные впоследствии в уста героини истории «Под ивою»: «Я всегда буду для тебя верною, любящею сестрою, но не больше!».

Королева прошлогоднего снега


Самой сильной привязанностью Андерсена была известная шведская певица Дженни Линд. Их знакомство состоялось во время ее гастролей в Копенгагене. Впервые увидев Дженни на ужине у друзей, писатель был поражен ее красотой и драматическим талантом. Ни одна певица или актриса никогда не производила на него столь сильного впечатления, как эта высокая стройная блондинка с огромными серыми глазами. «Я люблю!»– твердой рукой вывел 20 сентября 1843 года Андерсен в своем дневнике.
Но на самом деле они были просто родственными душами: их сжигала пламенная страсть! К искусству.
Дженни называла Андерсена братом и была большой поклонницей его таланта. Чувства же писателя были похожи на почтительную и восторженную любовь человека, который даже не допускает какой-либо мысли о взаимности и поклоняется прекрасной звезде, вдохновляющей его своим сиянием.
Ее сравнивали со Снежной королевой по холодности и со знаменитым сказочным Соловьем по чистоте голоса. Сама же она оставалась скорее невинной Гердой, готовой на самопожертвование ради того, что было ей в жизни дороже всего:
– Мы будем служить искусству. Только ему одному. Ради этого мы будем чисты, как первый снег,– сказала она ему однажды.– Да-да, как первый снег!..


Горячие музы ледяного гения


После того, как Дженни, выйдя замуж, нарушила свое обещание чистого служения искусству, Андерсен в очередной раз разочаровался в женщинах. Повторилась история его первой любви к Риборг Войт, разрушившейся из-за нерешительности писателя. Последнее письмо Риборг так и не было никем прочитано: после смерти Андерсена вместе с конвертом была найдена записка: «Сжечь, не вскрывая».
Не был он понят и следующей своей возлюбленной, молоденькой Луизой Коллин. Впечатленный нежностью девушки, утешавшей его после расставания с Риборг, Андерсен без памяти в нее влюбился и закидал любовными письмами. Когда Луиза поняла, что писателю ничего кроме эпистолярной романтики не нужно, она, дабы остановить поток пылких, но бесполезных посланий, сказала, что вся его корреспонденция, прежде чем попасть к ней, просматривается ее старшей замужней сестрой. В то время это была обычная практика, но Андерсен понял – это разрыв.
В его первой сказке «Цветы для маленькой Иды» есть сцена, навеянная отношениями с Луизой: кукла Софи отказалась танцевать с Курилкой, повернувшись к нему спиной. Так поступила и Луиза, вскоре вышедшая замуж за молодого перспективного юриста.
Удрученного любовными неудачами Андерсена уже не впечатляли шикарные дамы высшего света. Он стал завсегдатаем многочисленных итальянских и парижских борделей. Но его оскорбляло и унижало, когда кто-то из знакомых хотя бы в шутку намекал, что в публичный дом он ходит, вероятно, не для бесед о литературе. Какая ложь! У него и в мыслях не было ничего подобного. Горячие обнаженные куртизанки удивлялись и даже настаивали на близости, однако дальше приятных вежливых бесед с писателем у них никогда не заходило.


Непонятый гадкий утенок


«Она – единственная из моих работ, которая трогала меня самого»,– говорил Андерсен о своей «Русалочке». Современники же загадочно переглядывались: он никогда не отличался нежностью к девушкам, даже в своих книгах. «Палач отрубил ей ноги с красными башмаками – пляшущие ножки понеслись по полю и скрылись в чаще леса»,– читали они и удивлялись таким «сказкам». Ну, а когда стало известно, что прообразом милой девочки Дюймовочки стала маленькая горбатая Хенриетта Вульф, названая сестра Андерсена, о нем и вовсе поползли странные слухи.
В нем искали изъян, что-то, что могло объяснить его бесконечные неудачи с женщинами. Ему приписывали даже связь с Эдвардом Коллином, письма к которому Андерсена были столь же нежными и трогательными, как и к его сестре Луизе.
Вряд ли! Вот запись в дневнике, сделанная 29-летним Андерсеном: «Всепожирающие чувственные желания и внутренняя борьба... Я по-прежнему сохраняю невинность, но я весь в огне... Я наполовину больной. Счастлив тот, кто женат, и счастлив тот, кто хотя бы помолвлен…»


Дикий лебедь сказок


Великий сказочник боялся не только женщин. Его безумно страшили отравления, ограбления, соблазнения и сумасшествия, а еще собаки, потеря паспорта и смерть от руки убийц. Он даже возил с собой веревку, чтобы в случае пожара выбраться в окно. Он боялся погребения заживо, и, ложась спать, клал у постели записку «На самом деле я не умер». Он неделями переживал, что переплатил за билет или книгу и огорчался, что над ним смеются за глаза. Он боялся плохо получиться на фотографии и часами рассматривал свои снимки. Наконец, он боялся любви – настоящей, непридуманной, ради которой нужно было действовать, а не просто мечтать.
Был ли счастлив Ганс Христиан Андерсен? Едва ли. Хотел ли он что-то изменить? Отнюдь. Незадолго до смерти он сказал: «Я заплатил за сказки большую, непомерную цену. Я отказался ради них от личного счастья и пропустил то время, когда воображение должно было уступить место действительности».

Марис Лиепа "Я хочу танцевать сто лет

 

Знаменитый танцовщик родился 27 июля 1936 года

Тангейзер: Много лет  назад мне в руки попалась маленькая книжечка...Ее автором был известный танцовщик Марис Лиепа.Книжка была не моя.Ее дали мне,как говорится...на ночь...За одну ночь я ее и прочитал.Точнее...проглотил...Не смог оторваться от захватывающего чтива о балете и собственной судьбе балетного танцовщика.Упрашивал хозяина книжки мне ее продать,подарить,просто отдать...) Мои мольбы тогда услышаны не были...И вот спустя годы мне ее подарили,привезли из Москвы...Но уже в новом,шикарном издании 2006 года..."Я хочу танцевать сто лет".Под редакцией Илзе Лиепы - дочери выдающегося танцовщика и известной балерины Большого театра.Текст самого Мариса,многочисленные фотографии,воспоминания об отце Илзе...Поистине царский подарок поклонникам танцовщика и любителям классического балета.Сегодня я подготовил подборку фотографий и несколько мною любимых видеороликов,где Марис Лиепа танцует свои знаменитые партии.Среди роликов,на мой взгляд,замечательный документальный фильм и знаменитая "Галатея" с чудесным дуэтом...Екатериной Максимовой и Марисом Лиепой...Они всегда с нами...

Марис Рудольф Эдуардович Лиепа родился 27 июля 1936 г. в Риге, столице Латвии. Его отец, Эдуард Лиепа, работал машинистом сцены Латвийской национальной оперы.

Марис в детстве часто болел, и, по совету друга отца (директора балетной студии), в целях укрепления здоровья, родители отдали сына в балетную студию при Латвийской опере, впоследствии преобразованную в Рижское хореографическое училище.

В училище педагогом Лиепы стал В. Блинов, в прошлом характерный танцовщик, и его ученику Лиепе тоже прочили карьеру характерного танцовщика.

В апреле 1950 г. на всесоюзной конференции хореографических училищ в составе Рижского училища Марис впервые выступил в Москве. Из четырех номеров, показанных Рижским хореографическим училищем на конференции, в трех участвовал Лиепа.

Занятия в училище Марис сочетал с активными занятиями спортом, был неоднократным чемпионом Латвии по плаванью. На соревнованиях по плаванью он и был замечен отдыхавшими на Рижском взморье балетными педагогами из Москвы Е. Сергиевской и Н. Тарасовым. Эти педагоги способствовали переводу перспективного ученика Рижского училища в Московское хореографическое училище (МХУ). Перевод состоялся в 1953 г.: два последних года Лиепа учился в МХУ в классе Николая Тарасова, ученика Н. Легата.

Также как и в Риге, в Московском училище в Лиепе первоначально видели характерного танцовщика, но через год он исполнил партию Принца в спектакле МХУ "Щелкунчик", а к выпускному концерту подготовил классические номера - па-де-де из балета "Дон Кихот" и партию Солора в акте "Тени" из "Баядерки". Это решило его дальнейшую судьбу – после выпуска из училища Марис Лиепа становится классическим танцовщиком.

В 1955 г. Лиепа с отличием окончил Московское хореографическое училище, имея все шансы остаться в Москве, но Министерство культуры Латвийской республики потребовало возвращения выпускника МХУ в Ригу.

За год работы в Государственном театре оперы и балеты Латвийской ССР он станцевал несколько сольных партий, в том числе па-д`эсклав из "Корсара" и гран-па из "Раймонды". Специально к декаде латышского искусства в декабре 1955 г. в Москве Лиепа подготовил ведущие партии в национальных балетах: русского воина Никиту в "Лайме" Е. Тангиевой-Берзниек и скрипача Тотса в "Сакте свободы" А.Скулте.

В партии Тотса его увидела М. Плисецкая, и по возвращении в Ригу М. Лиепа получил неожиданное приглашение принять участие в ее гастрольной поездке в Будапешт, выступив в роли Зигфрида в "Лебедином озере" (редакция Горского – Мессерера). Дебют Лиепы в Будапеште в марте 1956 г. прошел удачно, большим успехом пользовался и станцованный в тот же приезд Вацлав в "Бахчисарайском фонтане" Р. Захарова.

По возвращении в Ригу Лиепа получил партию Зигфрида в "Лебедином озере", возобновленном в канонической редакции Иванова-Петипа. Это была последняя партия, исполненная Лиепой в составе Латвийского государственного театра оперы и балета: летом 1956 г. Лиепа принял приглашение поступить в труппу второго балетного театра Москвы – Московского музыкального театра им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко. В этой труппе он проработал четыре сезона, сразу же получив ведущее положение. Первой партией в театре стал Зигфрид в новаторской для того времени редакции "Лебединого озера" В. Бурмейстера.

Сезон 1956-57 гг. для танцовщика стал самым продуктивным из четырех сезонов в Музыкальном театре - Лиепа станцевал еще три новых партии: Феба в "Эсмеральде", Конрада в "Корсаре" и Лионеля в "Жанне д'Арк" В. Бурмейстера.

В 1957 г. Лиепа участвовал в конкурсе классического и характерного танца в программе VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов и получил Золотую медаль.

В 1958 г. артист подготовил партии Чабана в "Лесной фее" А. Чичинадзе и Синдбада в "Шехерезаде" В.Бурмейстера.

Последней работой Лиепы в театре Станиславского стал Поэт в "Штраусиане" В. Бурмейстера (1959 г.). Летом 1960 г. Мариса Лиепу пригласили участвовать в гастрольной поездке Большого театра в Польшу. На гастролях он станцевал партии в балетах "Тропою грома" К. Сергеева, "Дон Кихот" и в сцене "Вальпургиева ночь" из "Фауста" в хореографии Л. Лавровского.

После гастролей в Польше в 1960 г. Лиепа получил приглашение от главного балетмейстера Большого театра СССР Л. Лавровского поступить в труппу ведущего балетного театра страны.

В начале сезона 1960-61 гг. в партии Базиля в "Дон Кихоте" состоялся его официальный дебют на сцене Большого театра.

В этом сезоне Лиепа также станцевал Вакха в "Вальпургиевой ночи" и Ленни, чернокожего юношу, влюбленного в белую девушку, в балете "Тропою грома" (в постановке К. Сергеева) - партии, подготовленные артистом еще к гастролям в Польше.

В 1961 г. Лиепа подготовил и новые партии в классическом и современном репертуаре. Первой из этих партий стал Зигфрид в "Лебедином озере" в знакомой ему по гастролям с Плисецкой редакции Горского – Мессерера, а второй - Альберт в "Жизели". Эта роль стала этапной в его артистической карьере, именно за нее Лиепа впоследствии получил в Париже премию имени Вацлава Нижинского.
В этом же году Леонидом Лавровским впервые "на Лиепу" был поставлен балет - "Ночной город" на музыку Белы Бартока "Чудесный мандарин", в которой Марис станцевал партию Юноши.

1962 г. был посвящен главным образом ролям в советских балетах. Это Георгий в "Страницах жизни" (постановка Л. Лавровского), Армен в "Гаянэ" (постановка В. Вайнонена) и Спартак в оригинальной по пластическому языку версии "Спартака" А. Хачатуряна в постановке Л. Якобсона. За роль Спартака артист был удостоен памятной медали имени К. С. Станиславского. До сих пор Лиепа остался единственным обладателем этой награды среди артистов балета.
Кроме современных партий в том же году Лиепа станцевал и классическую партию Юноши в "Шопениане".





В том же году у Лиепы и его первой жены, артистки Московского театра драмы имени А.С. Пушкина Маргариты Жигуновой, родился сын Андрис, а в 1963 году – дочь Илзе. Позднее второй женой Лиепы стала балерина Большого театра Нина Семизорова.
1963 г. стал в творческой биографии Лиепы годом "благородных" героев: Принц в "Золушке" (постановка Р. Захарова), принц Дезире в "Спящей красавице" (постановка Л. Лавровского по М. Петипа и А. Горскому) и Жан де Бриен в "Раймонде" (постановка Ю. Григоровича по М. Петипа).
В этом же году Лиепа создал одну из своих лучших ролей - Ромео в версии Л. Лавровского "Ромео и Джульетта".
1963 г. стал для Лиепы началом педагогической деятельности (танцовщику исполнилось 27 лет) – он взял мужской класс в Московском хореографическом училище, и началом творческой деятельности вне театра: именно в 1963 г. Лиепа впервые подготовил свой творческий вечер, прошедший на сцене Концертного зала им. П.И. Чайковского.

С середины 60-х годов наступает период творческой зрелости артиста, который совпадает с приходом в Большой театр в 1964 г. нового главного балетмейстера – Ю.Н. Григоровича.

В 1965 г. Григорович перенес из Кировского в Большой театр свою знаменитую постановку "Легенды о любви". В этом спектакле Лиепа создал одну из своих лучших ролей в советском репертуаре – Ферхада.
В сезоне 1964/65 гг. в репертуар Большого театра вошел экспериментальный балет-пантомима И. Стравинского "Сказка о солдате и черте" (постановка эстонского балетмейстера Энн Суве), в котором сочетались танец, пантомима, пение и слово. Начав репетировать роль Солдата, Лиепа по ходу репетиций "переключился" на многоликий образ Черта и "сделал" его центральным персонажем балета.
В течение шести лет артист занимается восстановлением легендарного фокинского балета "Виденье розы", премьера которого состоялась в 1966 г. на Кубе, а Большом театре спектакль включен в репертуар с 1967 г.
"Звездным" стал в биографии Лиепы стал 1968 год. В этом году состоялась премьера нового балета "Спартак", в котором роль римского полководца Красса была поставлена Ю. Григоровичем специально для Лиепы. Первоначально Лиепа должен был танцевать Спартака в очередь с В. Васильевым - роль Красса во всех предыдущих редакциях балета была второстепенной, решенной пантомимными средствами. Григорович решил сделать эту партию танцевальной, и в процессе работы поручил эту роль Лиепе.


В 1970 г. за роль Красса Лиепе была присуждена высшая государственная награда СССР в области литературы и искусства – Ленинская премия.
В 1969 г. Лиепа снялся в роли Гамлета в одноименном телебалете "Гамлет" на музыку Шостаковича (хореография В. Камкова).
В 1970 г. артист станцевал в новой версии "Лебединого озера" Ю. Григоровича. Конец 60-х – начало 70-х годов – период триумфальных зарубежных гастролей Большого театра по всему миру, в том числе в ведущих балетных странах - во Франции, Англии и США. На этих гастролях Марис Лиепа получает мировое признание.


В 1971 г. Марис Лиепа был признан Парижской академией танца лучшим танцовщиком года и награжден премией Вацлава Нижинского.
В этом же году Лиепа снялся в главной мужской роли - Анри в телебалете "Имя твое" на музыку Ф. Пуленка (хореография А. Лапаури и О. Тарасовой).

В начале 70-х годов отношения Лиепы с Григоровичем ухудшились, а Григорович к этому времени стал полновластным хозяином в театре. Это привело не только к ограничениям в занятости артиста в текущем репертуаре и гастролях, но и препятствиям в создании им новых партий.

С А.Годуновым

После Зигфрида в "Лебедином озере" больше ни одной новой роли в балетах Григоровича Лиепа не получил: репетировал, но не получил возможности станцевать Курбского в "Иване Грозном", не был занят и в новой версии "Раймонды".

Новые роли на сцене театра после 1970 г. Лиепа получает только в балетах других балетмейстеров, а "лицо" Большого театра по-прежнему определяют постановки Григоровича.
В 1972 г. Марис Лиепа станцевал Вронского в премьере "Анны Карениной" на музыку Р. Щедрина (постановка Н. Рыженко и В. Голованова совместно с М.Плисецкой), в 1974 г. - Каренина в этой же постановке.
Появление Лиепы в этом же году в роли принца Дезире в новой редакции "Спящей красавицы" Григоровича стало эпизодическим.
В 1976 г. Марис Лиепа снялся в экранизации балета Большого театра "Спартак" в роли Красса.
В этом же году Лиепа был удостоен почетного звания народного артиста СССР.
В 1977 г. Марис Лиепа станцевал свою последнюю крупную игровую партию в Большом театре - принца Лимона в детском балете "Чиполлино" К. Хачатуряна (постановка Г. Майорова).
На гастролях в Исландии Лиепа появился в партии Клавдио в балете "Любовью за любовь" (постановка В. Боккадоро), а в Дании – в роли Гирея в "Бахчисарайском фонтане". Однако в Москве на сцене Большого эти роли показать не удалось. В этом же году Лиепа вместе с Е. Максимовой снялся в популярном телебалете "Галатея" (хореография Д. Брянцева) в роли профессора Хиггинса. За вклад артиста в мировое балетное искусство Парижская академия танца присудила Лиепе приз имени Мариуса Петипа.
В 1978 г. Лиепа станцевал солиста в бессюжетном балете В. Васильева "Эти чарующие звуки", а в 1979 г. на гастролях в Австралии - лесничего Ганса в "Жизели", однако зрители его Ганса на сцене Большого театра так и не увидели. Низкая занятость в текущем репертуаре Большого театра привела Лиепу к необходимости поиска нового репертуара вне театра.
В 1977 - 79 гг. Лиепа подготовил и провел свои творческие вечера в Центральном концертном зале "Россия", где исполнил, в частности, роль Хозе в "Кармен-Сюите" А. Лемберга и впервые в СССР - па-де-де из балета "Сильвия" в постановке Ф. Аштона.
После опубликованной в 1979 г. в газете "Правда" статьи Лиепы с критикой методов руководства театром Ю. Григоровичем около двух лет Лиепе не давали танцевать на сцене Большого театра.
В период незанятости в Большом театре Лиепа активно сотрудничал с новой балетной труппой под руководством Бориса Эйфмана: в 1981 г. он станцевал Рогожина в "Идиоте" Бориса Эйфмана и солиста в его же "Автографах" вместе с Аллой Осипенко. В этом же году провел творческий вечер в Большом концертном зале в Олимпийской деревне, завершил учебу на балетмейстерском отделении ГИТИСа, поставил балет "Дон Кихот" и несколько балетных миниатюр в Днепропетровском театре оперы и балета. Только через два года "безработицы" в театре по личному приказу Министра культуры СССР П.Н. Демичева 28 марта 1982 г. состоялось возвращение Лиепы на сцену Большого театра. Но триумфально станцованный в тот вечер Красс стал последним выступлением Мариса Лиепы на сцене любимого театра: после "бенефиса" его вынудили уйти на пенсию (артисту было 45 лет).
Уход из Большого театра не стал концом балетной и артистической карьеры Мариса. И в период работы в Большом театре, и после ухода он вел обширную творческую деятельность за пределами театра.
С 1963 по 1980 г. Лиепа преподавал в Московском хореографическом училище, выпустил один мужской класс (самым известным танцовщиком этого выпуска стал Б. Акимов), затем вел класс поддержки.
Артист активно сотрудничал с драматическим театром в качестве постановщика сценического движения и танцев, в том числе поставил "пластику" в знаменитом спектакле "Антоний и Клеопатра" Вахтанговского театра.
Драматический талант Лиепы был востребован на телевидении и в кино вне балетной сферы.
В 1978 г. Марис снялся в "синтетическом жанре" - популярном телевизионном цикле "Телебенефис" - в бенефисе знаменитой киноактрисы Л. Гурченко.
В 70-80 годах Лиепа активно снимался в драматических ролях в кино - в телефильме "В одном микрорайоне", кинофильмах: "Могила льва", "Детство Бемби" и "Отрочество Бемби", "Лермонтов", "Четвертый" (для которого поставил самую выразительную из всех его постановок балетную миниатюру) и других.
В 1980 г. поставил танцы к художественному фильму "Музыка ко дню рождению".

В течение всей своей творческой биографии Лиепа активно сотрудничал с прессой, писал статьи в газетах, журналах, сборниках, выпустил книги "Я хочу танцевать 100 лет" (1980 г.) и "Вчера и сегодня в балете. Марис Лиепа" (1986 г.). Сфера его деятельности не ограничивалась драматическим и танцевальным искусством - в конце 70-х годов он записал пластинку с песнями Д. Тухманова.
В 1983-85 годах по приглашению Болгарского правительства Марис Лиепа работал художественным руководителем балетной труппы в Софийской Народной опере, где поставил 2 балета - "Дон Кихот" и "Спящую красавицу". В "Спящей" Лиепа создал свои последние игровые роли в балете - Короля Флорестана и Фею Карабосс.

В 1985 г. болгарский балет отпраздновал 30-летие творческой деятельности Мариса Лиепы.
В 1989 г. Моссовет принял решение о создании Балетного театра Мариса Лиепы, художественное руководство которым должен был осуществлять сам Лиепа, а бывший ведущий характерный артист Большого театра Сергей Радченко должен был стать директором. Но 26 марта 1989 г. Марис Лиепа умер от инфаркта, а укомплектованная при его жизни труппа Балетного театра Мариса Лиепы была преобразована в "Фестиваль-балет" под руководством Сергея Радченко.

Великие предсказатели: АЛЕССАНДРО ДЕ КАЛИОСТРО (ДЖУЗЕППЕ БАЛЬЗАМО)

О знаменитом предсказателе, маге и волшебнике Калиостро в действительности известно очень мало, даже несмотря на то, что число книг, ему посвященных, трудно сравнить с количеством жизнеописаний других знаменитых людей. Ведь его личность до сих пор является предметом споров и дискуссий ученых: одни считают его не больше и не меньше чем "королем обманщиков", а другие - величайшим в истории магом и предсказателем.

Джузеппе Бальзамо, как изначально именовал себя Калиостро, родился в 1743 году в доме бедного фермера. Вся его семья проживала в одной комнате. Своего отца Джузеппе почти не помнил, поскольку тот умер в молодости. Еще в подростковые годы Бальзамо показал себя весьма неуравновешенным человеком, поэтому доставлял множество хлопот и неприятностей своим близким. На семейном совете было решено, что вспыльчивый и необузданный нрав Джузеппе могут смягчить только молитвы и суровый пост.
Однако Джузеппе совершенно не устраивал подобный образ жизни. После нескольких неудачных попыток побега из дома юноша решил поступить так, чтобы члены семьи сами отказались от его присутствия в стенах родного дома. И вот однажды, сделав вид, что на него снизошла благодать Божия, Джузеппе предложил братьям прочесть молитвы, и в те отрывки текста, где следовало произнести имена святых, он подставил имена известных городских проституток. Естественно, братья, не сумев стерпеть этого оскорбления, изгнали богохульствующего родственника из своей семьи. После этого Джузеппе, получив долгожданную свободу, поступил в мастерскую художника и стал брать уроки живописи, решив, что у него имеются определенные способности.

Вскоре Бальзамо обнаружил у себя еще одно необычайное достоинство - способность к ясновидению. Многие исследователи считают, что, поскольку на Сицилии всегда были развиты оккультные науки, Бальзамо легко мог почерпнуть подобные "пророческие" знания из книг. Однажды, встретившись на светском приеме с баронессой де Обрекирш, Бальзамо сказал ей, по своему обыкновению медленно растягивая слова: "Вы давно потеряли свою мать. Вы почти не помните ее. Вы были единственным ребенком, у вас одна дочь, которая также будет единственным ребенком, у вас больше не будет детей". Впоследствии баронесса, недолюбливавшая дерзкого Бальзамо, все же была вынуждена признать, что она действительно не смогла родить мужу еще одного ребенка.

В своих воспоминаниях о Калиостро баронесса добавляла: "Калиостро обладал демонической силой; он захватывал сознание, парализовав волю." После того как Калиостро и его супруга Лоренца Фелициани вступили в члены масонской ложи, оккультные способности известного предсказателя стали проявляться еще сильнее. Но в качестве медиумов он предпочитал использовать маленьких детей.

Бальзамо было достаточно подуть на лоб и подбородок ребенка, а затем начертить на лбу и руках таинственные магические символы, как ребенок впадал в транс. Например, пятилетнему сыну маршала ван Медема Джузеппе велел внимательно смотреть на руки, и после того как мальчик впал в гипнотическое состояние, отец спросил сына, что делает его сестра. "Она целует брата, вернувшегося домой, а перед тем держала руку на левой груди", отвечал ребенок. Маршал громко запротестовал, сказав, что не верит этому. Но в действительности, как подтвердилось впоследствии, в тот день у старшей дочери ван Медема весь день болело сердце, а спустя некоторое время после долгого путешествия вернулся домой ее старший брат. Во время пребывания в Страсбурге Бальзамо зарекомендовал себя как величайший предсказатель. В присутствии других лиц ему приносили запечатанное письмо, на которое он, не раскрывая конверта, писал ответ.

После печально известного дела с ожерельем королевы Калиостро был арестован вместе с кардиналом де Роганом и мошенницей графиней де ла Мотт Валуа, которая выдавала себя за потомка французского короля Генриха II. На судебном процессе графиня обнародовала соответствующие документы, согласно которым ее претензии представлялись вполне обоснованными. Тем не менее приговор, вынесенный судьями в ее адрес, оказался более чем строгим: она была заклеймена (в те времена во Франции клеймению подлежали только воровки и проститутки), после чего графиню подвергли публичной порке. Кардинал де Роган вместе с Калиостро были оправданы, но это отнюдь не означало, что их мытарства закончились. До начала процесса Калиостро являлся богатым человеком, пользовался уважением в определенных кругах, а после пребывания в Бастилии, казалось, совсем утратил силу духа и стал всеобщим посмешищем. После окончания процесса ему было предложено покинуть столицу Франции и выехать на место постоянного проживания в Лондон.

Из Лондона Калиостро отправил письмо, адресованное французскому народу, в котором писал, что не вернется в Париж до тех пор, пока Бастилия не падет и не превратится в место всенародных гуляний.

В этом же пророческом послании Калиостро сообщал, что вскоре во главе государства будет стоять деятель, который отменит королевский указ о заточении в тюрьму без суда и следствия, соберет парламент и, не удовлетворясь своим положением первого среди министров, будет стремиться занять лучшее место среди всех французов.

Кстати сказать, именно Калиостро первым предсказал трагическую судьбу французского царствующего дома. Так, предсказание, касавшееся Людовика XVI, гласило, что он должен опасаться смерти на эшафоте до 39 лет, а королева "будет несчастлива, неудачна во Франции, преждевременно состарится, покрывшись морщинами, и будет обезглавлена".

В 1789 году Калиостро был арестован за пропаганду масонства в Риме, и во время содержания в замке Сан - Лео, явно не отличавшегося большим комфортом, быстро и тихо угас. Принято считать, что Калиостро умер в 1795 году в возрасте 52 лет, но, когда в 1797 году французские солдаты, занявшие замок, стали искать Бальзамо, чтобы объявить его героем революции, они не обнаружили великого предсказателя ни живым, ни мертвым. И даже спустя более двух столетий личность этого замечательного человека остается для нас такой же малопонятной и загадочной, как и для его современников.

Двойственность личности Калиостро не оставляет сомнений. Несмотря на то что на протяжении своей непростой жизни он оставался популярным прежде всего как величайший маг, в целях обогащения он не раз прибегал к шарлатанству и мошенничеству. Тем не менее не известно ни одного случая, когда способности Калиостро приносили кому-либо значительный вред. Более того, по свидетельствам большинства окружающих, этот кудесник и прорицатель чаще творил добро, чем зло, и оказывал содействие попавшим в беду людям.

Неукротимая Матильда. Императорская балерина

Матильда Феликсовна Кшесинская скончалась в 1971 году, ей было 99 лет. Она пережила свою страну, свой балет, мужа, любовников, друзей и врагов. Исчезла империя, растаяло богатство. Вместе с ней ушла эпоха: люди, собравшиеся у ее гроба, провожали в последний путь блестящий и легкомысленный санкт-петербургский свет, украшением которого она когда-то была.

На сценическую стезю Матильда Кшесинская была обречена по рождению: ее дед был знаменитым скрипачом, певцом и драматическим актером, не один год на сцене танцевала мать, пока не вышла замуж за балетного артиста Леде и целиком не отдала себя семье, и отец, Феликс-Адам Кшесинский, также был известным танцором, звездным исполнителем мазурки. Маля была последним (тринадцатым!) ребенком в повторном браке овдовевшей матери и с младых ногтей воспитывалась за кулисами театра. В 8 лет поступила в Императорское Театральное училище (где уже учились ее старшие сестра Юлия и брат Иосиф), а уже через год дебютировала в балете «Дон Кихот».
Конечно, ее путь на сцену в известной мере был облегчен — еще в балетной школе при Александринском театре все Кшесинские находились на привилегированном положении: остальные воспитанники 10 лет жили там, как в интернате, лишь Малечка с братом и сестрой приезжала на занятия из дома. Но для той головокружительной карьеры, которую сделала Матильда Кшесинская, ей потребовались и подлинный талант, и непомерное тщеславие, и мастерство плести интриги в жесткой конкурентной борьбе. И еще — участие в ее судьбе царского двора, для которого, перефразируя одно известное изречение, из всех искусств важнейшим являлся балет…


Благоговейный пиетет к царской семье Кшесинская пронесла через всю свою жизнь — и в глубокой старости, занявшись книгой воспоминаний, она писала о Романовых только в превосходной степени. И особо выделила день 23 марта 1890 года, когда император Александр III сказал ей, склонившейся перед ним в низком реверансе 17-летней выпускнице: «Будьте украшением и славою нашего балета!» По традиции выпускной экзамен в Императорском Театральном училище неизменно проходил при полном участии венценосной семьи: после спектакля, не снимая театральных костюмов, все ученики собирались в большом репетиционном зале — для представления царственным особам.
Действо было тщательно отрепетировано, кандидатуры лучших выпускниц заранее отобраны из числа первых воспитанниц-«пепиньерок», в числе которых Кшесинская не могла оказаться уже потому, что числилась приходящей. И тут случилась первая неожиданность — в нарушение всех правил государь сломал церемонию, зычно вопросив: «А где же Кшесинская?» Именно ей, после некоего замешательства выведенной вместо обескураженных отличниц Рыхляковой и Скорсюк, и адресовалась сакраментальная фраза, побудившая Малечку к самозабвенному отклику: «Слова Государя звучали для меня как приказ. Быть славою и украшением русского балета — вот то, что теперь волновало мое воображение. Оправдать доверие Государя — было для меня новой задачей, которой я решила посвятить мои силы».

Вторая неожиданность оказалась воистину роковой. После представления выпускников следовал торжественный ужин, а за общим столом у Малечки тоже не было постоянного места. И государь опять распорядился по-своему — усадил Кшесинскую между собою и наследником, игриво погрозив обоим: «Смотрите только, не флиртуйте слишком!» Наследнику шел 21-й год. Кшесинскую сильнее всего поразили его голубые глаза, излучавший доброту взгляд. Маля потом не могла вспомнить, о чем они тогда говорили с Николаем, но сразу поняла, что влюбилась, и он тоже не остался к ней равнодушен: «Когда я прощалась с Наследником, который просидел весь ужин рядом со мною, мы смотрели друг на друга уже не так, как при встрече, в его душу, как и в мою, уже вкралось чувство влечения, хоть мы и не отдавали себе в этом отчета». С этого дня Маля всячески старалась попасться на глаза цесаревичу во время его проездов по городу, благо маршрут был всем известен, и каждый раз, когда это удавалось, ловила ответный заинтересованный взгляд.

Поговорить им удалось только летом — наследник выезжал в Красное Село, где квартировал Гусарский полк, к которому он был приписан, и там же для развлечения офицеров во время лагерного сбора дважды в неделю давались спектакли в специально построенном для этой цели деревянном театре. Тогда же у них появился и «временный поверенный» в сердечных делах — гусар Волков, который должен был сопровождать Николая в его предстоящем кругосветном путешествии и у которого был роман с балетной артисткой. От него Кшесинская узнала, что Николай ищет встречи с ней наедине, а когда устроить это не удалось, просил Малечку хотя бы прислать свою фотографию. Карточку она не передала — придирчивая, не нашла ни одной достаточно удачной.

Как большинство артистических натур, Кшесинская была суеверной, фатальность совпадения дат и цифр принимала безоговорочно. Считала удачливым число «13» (по своему «порядковому» номеру в семье), а в эмиграции получила прозвище Мадам-17 — играя в казино, всегда ставила на эту трагическую для себя цифру. И в отношениях с наследником видела высшую предопределенность — оба они были помечены «двойкой»: ему после коронования предстояло стать Николаем Вторым, а ее с приходом на сцену балетная критика окрестила Кшесинской-2, чтобы как-то отличать от сестры Юлии.

Девять месяцев Маля неотрывно следила по газетным хроникам за кругосветным вояжем наследника, извелась переживаниями, когда из Японии пришло известие о том, что самурай-фанатик ударил цесаревича саблей по голове (только чудом Николай остался жив). Его возвращение принесло только одну мимолетную встречу на людях — наследник тут же уехал с родителями в Данию и в Петербург вернулся лишь к концу года. Так начался новый, 92-й, первый месяц которого наконец подарил им долгожданную встречу.
...Как-то вечером Маля была дома одна, когда ей доложили о приезде гусара Волкова, но вместо «временного поверенного» в дверь вошел Николай. Первая встреча была недолгой, потом начались записки и письма, визиты стали чаще и раскованней. Приезды наследника престола к известной балетной девице ни для кого тайной не были — за цесаревичем следили сотни глаз. Случалось, и беспокоили — раз вломился сам градоначальник, сказал, что государь спешно требует сына к себе в Аничков.
Александр III вообще был строгих правил, легкомысленностей не одобрял. А в их роду прецеденты имелись — великий князь Николай Николаевич Старший в молодости увлекся балетной артисткой Числовой, четверых детей ей подарил. Но что можно князю — для наследника табу. Хотя и держать 24-летнего молодого человека в черном теле было жестоко. Потому если государыня Мария Федоровна поначалу и была противницей сближения сына с балеруньей и даже через посредников передала г-ну Кшесинскому просьбу отказать Николаю от дома, то потом-таки сжалилась… В своих воспоминаниях Матильда Феликсовна подробно живописала свои душевные терзания, как готовилась сказать отцу о необходимости уйти из-под родительской крыши, жить своим домом.
Зря волновалась: отец был человек осведомленный и правила игры знал заранее (только и спросил, понимает ли она, что никогда не выйдет замуж за наследника и что в скором времени должна будет с ним расстаться).
Маля сама выбрала себе дом на Английском проспекте, вполне уютный и с хорошей историей: 2-этажный особнячок был построен великим князем Константином Николаевичем для балерины Кузнецовой, потом им владел Римский-Корсаков. В этом доме, который Николай II в итоге ей подарил, Кшесинская пережила свой короткий бурный роман, согревавший ее воспоминаниями всю жизнь.
«В один из вечеров, когда Наследник засиделся у меня почти что до утра, он мне сказал, что уезжает за границу для свидания с принцессой Алисой Гессенской, с которой его хотят сватать. Впоследствии мы не раз говорили о неизбежности его брака и о неизбежности нашей разлуки», — пишет она в своих воспоминаниях. И когда 7 апреля 1894 года было объявлено об официальной помолвке цесаревича Николая с 22-летней Алисой Гессен-Дармштадтской, Матильда призналась: «Горю моему не было границ».
Надо сказать, что после помолвки Николай сразу поведал невесте о своих отношениях с Кшесинской и та простила его в назидательном письме: «Что прошло, то прошло и никогда не вернется. Все мы в этом мире окружены соблазнами, а когда мы молоды, то не всегда можем бороться, чтобы устоять перед искушением… Я люблю тебя даже сильнее с тех пор, как ты рассказал мне эту историю. Твое доверие так глубоко трогает меня… Смогу ли я быть его достойной?..»
Весной 1894 года цесаревич Николай женился, а осенью того же года, после смерти отца Александра III, взошел на престол. Отныне Мале оставались только воспоминания, передаваемые окольными путями приветы, да лишь ей и Ники понятные взгляды, которыми они обменивались при случае. И еще — возможность танцевать для Него. Каждое свое выступление перед государем (а их было множество) Кшесинская воспринимала как праздник. И с особым трепетом — спектакли в Красносельском театре, где она всякий раз встречала и провожала его взглядом, стоя у обращенного на царский подъезд окна гримерской, — почти 25 лет…

Состояние российского балета во время исполнительской деятельности Кшесинской было плачевным: еще работал Мариус Петипа, но его лучшие постановки уже стали застывшей классикой, появлялись новые талантливые исполнители, а предпочтение отдавалось зарубежным танцорам. Настоящий взлет русский балет начал переживать с началом нового века, когда на смену старой школе и выжавшей из нее максимум пользы Кшесинской пришла гениальная молодежь — Анна Павлова, Тамара Карсавина, Вацлав Нижинский и подлинные революционеры балета: Дягилев, Лифарь, Фокин…
Матильда Феликсовна свое место под солнцем занимала с боем. Однако война шла за кулисами, а известный балетный критик Плещеев был полон умиления: «Г-жа Кшесинская 2-я, вследствие серьезной болезни г-жи Леньяни, почти до конца года несла на своих плечах или, точнее, ногах, весь репертуар. Успех молодой балерины, сделавшей в короткое время замечательный прогресс, был огромный. Танцы ее в строго классическом благородном стиле носят художественный отпечаток». Заметим, что «серьезная» болезнь последней итальянской балерины, приглашенной в труппу Императорских театров, явно имела «дипломатический» характер — стараниями Кшесинской уже в следующем году контракт с итальянской примой и вовсе не будет продлен, а Малечка, устранив главную соперницу, получит ее партии в балетах «Конек-Горбунок» и «Камарго».


Механизм, которым пользовалась Кшесинская, был прост и незатейлив. Впервые она опробовала его во время сезона 1895/96 года. Приближались коронационные торжества, Императорский театр распределял роли для предстоящего парадного спектакля в Москве, а ей, которая из-за этого события страдала чуть ли не сильнее всех прочих, никакой роли в балете Дриго «Жемчужина» не предложили вовсе. Она восприняла это как прямое оскорбление. О том, как Кшесинская вышла из положения, лучше ее самой не расскажешь: «В полном отчаянии я бросилась к Великому Князю Владимиру Александровичу за помощью, так как я никого не видела вокруг себя, к кому могла бы обратиться, а он всегда сердечно ко мне относился… Как и что, собственно, сделал Великий Князь, я не знаю, но результат получился быстрый.
Дирекция Императорских театров получила приказ свыше, чтобы я участвовала в парадном спектакле на коронации в Москве. Моя честь была восстановлена, и я была счастлива, так как я знала, что это Ники лично для меня сделал, без его ведома и согласия Дирекция своего прежнего решения не переменила бы… Я убедилась, что наша встреча с ним не была для него мимолетным увлечением, и он в своем благородном сердце сохранил уголок для меня на всю свою жизнь…»
Когда пришел «приказ свыше», балет «Жемчужина» был почти полностью готов, все роли распределены и срепетированы, но для того, чтобы включить Кшесинскую в этот спектакль, композитора Дриго срочно обязали написать новую музыкальную партию, а великому балетмейстеру Петипа пришлось ставить для нее специальное па-де-де…
Понятно, такие выходки быстро создали Кшесинской соответственную репутацию. Она же, ничтоже сумняшеся, продолжала пользоваться своей «палочкой-выручалочкой» всякий раз, когда ущемлялось ее самолюбие. В конце концов, после скандала с нежеланием Кшесинской танцевать балет «Камарго» в костюме с утяжеляющими ее округлую фигуру подкладками-фижмами, когда Дирекция наказала строптивую приму символическим штрафом, а та снова обратилась к государю и он тут же этот приказ отменил, директор, князь Волконский, просто подал в отставку.
Случалось, Маля даже и не ждала, пока гром грянет, предпочитая опережать события. В день своих бенефисов артисты обычно получали так называемый «царский подарок» — соответственно полу и разряду — золотую или серебряную вещицу, типа портсигара (для мужчин) или кулона (для женщин). Готовясь достойно отметить свое первое десятилетие на Императорской сцене, Кшесинская заранее попросила через великого князя Сергея Михайловича, чтобы ее «царский подарок» не походил на все другие. И в результате получила прелестную брошь в виде бриллиантовой змейки, свернувшейся вокруг большого сапфира.
В придачу к подношению Сергей Михайлович (а он в одиночестве примы постарался заменить ей Ники с максимальной полнотой) рассказал Кшесинской, что государь вместе с императрицей лично выбрал для нее эту брошь и при этом заметил, что змея — символ мудрости.


Николай II любил символы — на следующий бенефис, по случаю 20-летия, Кшесинская получила от него бриллиантового орла в платиновой оправе, с подвешенным к нему розовым сапфиром, и тут же сделала своему Ники ответный подарок — украсив орлом сценический костюм, исполнила для него па-де-де в «Пахите».
Бенефис 13 февраля 1900 года, устроенный с неслыханным доселе размахом, стал этапным в судьбе Кшесинской — с этого момента начался ее роман с великим князем Андреем Владимировичем. И здесь не обошлось без мистики — на торжественном ужине посаженный за столом слева от примы князь Андрей случайно опрокинул на ее платье бокал с красным вином, в чем Маля увидела доброе предзнаменование. И точно — «С этого дня в мое сердце закралось сразу чувство, которого я давно не испытывала; это был уже не пустой флирт… мы все чаще и чаще стали встречаться, и наши чувства друг к другу скоро перешли в сильное взаимное влечение». Князю было 22 года, Маля же была старше его на 6 лет. Кшесинская опять начала вести дневник, заброшенный после прощания с Ники, что в ее глазах уравнивало по искренности и силе чувств два этих романа. Пик отношений пришелся на лето — князь Андрей служил в Красном Селе, его путь в северную столицу лежал через Стрельну, и дача Кшесинской была идеальным местом для встреч. Одну из которых, 22 июля, они потом стали ежегодно праздновать как день свадьбы (официально они поженились только в январе 1921 года).


В Питере приходилось блюсти конспирацию — тут Малечка опять могла себе позволить лишь «случайную» — безмолвную, мимолетную встречу на Невском, как бы невзначай покидая театр в момент проезда кортежа князя Андрея. Так же она не преодолела искуса попрощаться с любимым взглядом в день его отъезда с официальным визитом в Крым, чтобы через две недели встретиться за границей, в Беаррице и Париже. Другую счастливую осень, первого года нового века, они провели в Италии, опять же конспиративно встретившись в Венеции. Хотя хороша конспирация — за князем неотлучно следовал его адъютант (по словам Малечки, человек очень милый и симпатичный), каждый шаг сиятельной особы без особых церемоний отслеживала местная полиция, а при переезде в Ассизи их и вовсе сопровождал конный отряд карабинеров. В этой ситуации Кшесинской оставалось только одно — превращать неудобства напыщенного официоза в повод для шуток.

Следующий балетный сезон Кшесинская закончила раньше срока — и на 6-м месяце беременности она умудрялась танцевать, хотя в профиль ее изменившаяся фигура уже бросалась в глаза. Репетируя перед спектаклем в Эрмитажном театре Зимнего дворца, она постаралась тщательно обдумать каждый поворот, чтобы лицезревшая ее царская чета ничего не заметила. С середины февраля Кшесинская передала свои партии новым восходящим звездам Анне Павловой и Тамаре Карсавиной (прежде она, как подлинная прима, запрещала вводить в свои балеты других танцовщиц).
Кшесинская родила сына на своей даче в Стрельне 18 июня 1902 года. Роды было труднымы, с риском потерять и мать, и ребенка, но в итоге все закончилось благополучно. Едва придя в себя, Маля выдержала тяжелый разговор с князем Сергеем Михайловичем — тот знал, что не он отец младенца, но простил неверную, заверил ее в том, что отныне останется для нее верным другом. Конечно, Маля очень хотела назвать сына Николаем, однако ее упросили этого не делать, и мальчика окрестили Владимиром — в честь отца князя Андрея.
Проблема возникла и с отчеством — великая княгиня Мария Павловна была категорически против отношений сына с Кшесинской, поэтому Сергей Михайлович великодушно позволил дать младенцу свое отчество (до брака Матильды с князем Андреем их сын по документам именовался Владимиром Сергеевичем Красинским). В своих воспоминаниях Матильда Феликсовна написала, что в тот год впервые почувствовала себя по-настоящему счастливой: у нее был сын, любимый, пусть и «неформальный», муж. Помимо этого, она в полной мере ощутила заботу и участие в своей судьбе великокняжеской семьи, которая не забывала регулярно доносить до нее хоть и нечастые, но очень дорогие свидетельства того, что государь по-прежнему о ней помнит. Как бесценный дар приняла она его фотокарточку с подписью «Ники» (всем другим он подписывал свой лик «Николай»).
Уже через два месяца после родов Кшесинская вернула себя в рабочее состояние и станцевала в нескольких спектаклях. Но теперь Матильду одолевали иные заботы: она демонстративно охладела к театру (сведя до минимума участие в репертуаре и выбирая лишь самые выгодные зарубежные гастроли) и принялась строить собственный, понастоящему семейный дом.

Кшесинская с юности любила привлекать к себе внимание — на занятия в училище ездила в маленьком шарабане, запряженном крошечными пони, с восторгом ловя любопытные взгляды прохожих. И затеяв строительство нового дома на Большой Дворянской, непременно желала, чтобы он стал самым-самым. План жилища она заказала модному архитектору фон Гогену, всю мебель — крупнейшему фабриканту Мельцеру, бронзу — от люстр до шпингалетов, а также ковры, материю для обивки мебели и стен — самым стильным салонам в Париже. Заложенный весной 1906-го особняк был готов меньше чем за два года. Отметив новоселье, Матильда Феликсовна постаралась, чтобы о ее доме говорил весь город — только что экскурсии к себе не водила. Особо же Кшесинская гордилась двумя гардеробными комнатами: в одной хоть и с трудом, но разместились ее многочисленные наряды, а в другой — театральные костюмы и аксессуары (теперь ей достаточно было написать посыльному номер шкафа, чтобы любой наряд без проволочек был доставлен туда, куда требовалось).
Для гостей-мужчин был предусмотрен замечательный винный погреб (о пополнении запасов заботился князь Андрей), где устраивались шумные пиршества по торжественным случаям. Публике попроще — простым горожанам, любующимся буржуазным роскошеством сквозь ажурную ограду, — тоже предлагалось своеобразное зрелище: на газоне постоянно гуляли свинья, фоксик Джиби и козочка, выступавшая с Малей в «Эсмеральде» (корову, предназначенную давать свежее молоко для хозяйского сына, щипать элитную траву во двор не выпускали).


Сооружением особняка в Петербурге Кшесинская не ограничилась — на даче в Стрельне построила отдельный дом для сына, куда великокняжеский отпрыск с удовольствием ездил на собственном автомобильчике, а перед самой революцией князь Андрей купил на ее имя виллу за 180 тыс. франков на южном побережье Франции. Это последнее приобретение в Кап д’Ай, названное по зеркальному написанию имени хозяйки — Алам, в свете грядущих событий оказалось весьма кстати…


В своем знаменитом Дворце Кшесинской хозяйка наслаждалась покоем ровно 10 лет. В феврале 1917-го она в одночасье потеряла и городской особняк, и загородное поместье (аукнулась греховная связь с отрекшимся от престола государем). Поначалу она пыталась бороться — заручившись словом Керенского, подала в суд на Петроградский комитет большевиков и в мае эту тяжбу выиграла. Однажды посетив свой дом, увидела гуляющую по саду г-жу Коллонтай в горностаевом пальто экс-хозяйки, а вторично придя с ордером на выселение оккупантов — нашла там уже полный разгром. «Великий октябрь» окончательно убил надежду Матильды Феликсовны на возвращение кровного имущества.
Поразительно, что Кшесинская (как, впрочем, и все царское семейство), будучи осведомленной о положении в стране гораздо больше других, надвигавшуюся революционную грозу заметила слишком поздно. Хоть и старалась делать вид, что живет интересами государства. Когда началась война, открыла собственный лазарет на 30 коек для раненых солдат, два года щедро его содержала, даже на театр военных действий съездила. Убийство Распутина восприняла как чудовищное преступление перед царской семьей. Отречение государя просто не умещалось в ее голове: как такое допустил верноподданный народ? А революционные массы заметила только в момент, когда шальные пули в ее зимнем саду побили стекла…

Дача Кшесинской в Кисловодске

Лишившись крыши над головой и всего нажитого добра, почти полгода Кшесинская с сыном ютилась по чужим углам друзей и поклонников, пока наконец решилась уехать на юг, надеясь хотя бы там укрыться от всяких потрясений. В Кисловодске их ждал князь Андрей (раньше перебравшийся туда с матерью и братом), там же оказалось и множество петербургских знакомых. Потом вместе с Добровольческой армией, которая то наступала, то сдавала большевикам завоеванные позиции, Кшесинская с потоком беженцев попала в Тамбиевский аул, добралась до Балтапашинска и осенью 1918-го наконец осела в Анапе.
Во время этих мытарств Матильда Феликсовна узнала о гибели великого князя Сергея Михайловича и с тех пор винила в его смерти себя — он слишком задержался в Питере, хлопоча об имуществе Кшесинской, был увезен большевиками в Алапаевск и там расстрелян вместе с другими членами царской семьи. Месяц спустя разлетелась весть о расстреле всей семьи Николая II. А через два года, уже в эмиграции, князь Андрей встретился со следователем Соколовым, которому адмирал Колчак поручил провести следствие о гибели семьи государя в Екатеринбурге и убийстве членов царской семьи в Алапаевске. И Матильде передали найденный на останках князя Сергея Михайловича золотой медальон с ее фотографией. А в смерть Ники, поскольку никаких верных доказательств тому не было, Кшесинская и через много лет не хотела верить…

В Крыму Матильда Феликсовна с сыном Володей трудно, но вполне сносно прожила до конца зимы 1920 года. За это время князь Андрей сделал все возможное для примирения матери с «неформальной» женой и организовал их отъезд в эмиграцию — без обычной транзитной задержки в Константинополе, сразу до Венеции, а там уж — на собственную французскую виллу Алам.
Оказавшись в свободной стране, Кшесинская первым делом утвердила свое социальное положение: в январе 21-го она и князь Андрей венчались в Каннах в русской православной церкви. Оттуда сразу же поехали к великому князю Кириллу Владимировичу и великой княгине Виктории Федоровне, которые теперь приняли Матильду Феликсовну как «законную» жену князя Андрея, а Володю как их «законнорожденного» сына. Вскоре канцелярия главы Императорского Дома выдала Кшесинской документ о даровании ей титула и фамилии княгини Красинской.

Между тем жить княжеской семье в эмиграции было не на что. На первое время эту проблему удалось разрешить, заложив капдайскую виллу, но вырученные деньги быстро кончились. И Матильда Феликсовна пришла к мысли, что ей нужно открыть свою балетную школу. Имя Кшесинской в Европе еще помнили — в свое время ей рукоплескали Будапешт, Рим, Париж, Вена… Она не ошиблась в своих расчетах: дав первый урок в студии в апреле 1929 года, через несколько лет Кшесинская принимала уже сотню учеников. Весьма помогли развитию ее балетного класса другие мастера русской сцены, оказавшиеся за границей: Тамара Карсавина, Анна Павлова, Серж Лифарь, Михаил Фокин и многие другие. Впрочем, и самой Матильде Феликсовне энергии было не занимать — решив в 1936 году официально попрощаться со сценой, Кшесинская выбрала для этой цели лондонский Ковент-Гарден и так раззадорила холодную английскую публику, что та вызывала 64-летнюю приму 18 раз!
Вторую мировую войну Кшесинская с мужем и сыном пережила во Франции без особых невзгод (число учеников в школе, конечно, сильно сократилось, однако на скромное существование хватало). Сильно поволновались лишь однажды, когда гестапо арестовало Владимира: он входил в кружок русских масонов, а для фашистов любая организация представляла потенциальную опасность. Кого-то из взятых по этому делу расстреляли, но молодой князь не пострадал, и Матильда Феликсовна считала это провидением свыше: в лагере номер Владимира был «119» — ровно 119 дней сына в заключении и продержали…
Овдовела Кшесинская в 1956 году — Андрей Владимирович скоропостижно умер на руках жены и сына. Похоронили его в форме лейб-гвардии конной артиллерии, в которой великий князь служил в России. «С кончиною Андрея кончилась сказка, какой была моя жизнь», — написала Кшесинская в своей книге. Но интерес к жизни Матильда Феликсовна сохранила на все оставшиеся ей после ухода мужа полтора десятка лет.
В 1935-м, упорядочивая заключенные после 1917 года морганатические браки, супругам монарших особ и их детям разрешено было носить титул и фамилию светлейших князей Романовских, к которым надлежало добавить вторую фамилию по собственному выбору. Об этих тонкостях мало кто был осведомлен, и когда в 1960 году в Париже и Лондоне на французском и английском языках одновременно вышли воспоминания Кшесинской, а на обложках книг было написано «Светлейшая княгиня Мария Красинская — Романовская», это породило массу кривотолков. Оригинал книги на русском языке Матильда Феликсовна послала диппочтой на адрес директора музея П.И. Чайковского, который послания почему-то не получил, а через год после смерти балерины ее рукопись вдруг обнаружилась…в Ленинской библиотеке, в отделе под удачливым для Кшесинской номером «13». А издана она в России была лишь 20 лет спустя, в 1992 году.
Когда за границей были изданы дневники Николая II, Матильда Феликсовна прочитала их со слезами на глазах: многие строки, кратко записанные ее Ники, — и в бытность наследником, и на троне были понятны только ей одной…

Она сама села за воспоминания в начале 1950-х. Память Кшесинской, несмотря на возраст, была отменной. Могла, конечно, ошибиться — написала, например, что за окончание балетного училища ее наградили Полным собранием сочинений Лермонтова, а на самом деле это был увесистый однотомник Тургенева. Но в других мелочах была предельно точна — реестр подаренных ей государем, великими князьями и прочими вельможными воздыхателями ювелирных изделий и драгоценностей поражает воображение (только раритетов от Фаберже хватило бы на роскошную музейную экспозицию).

Впрочем, алчной ее вряд ли можно назвать — с 14 лет Маля хранила в банке со спиртом цветок, подаренный ей великой танцовщицей Вирджинией Цукки, и о том, что его пришлось оставить в революционной России, скорбела едва ли не больше, чем о всех потерянных сокровищах. Как принято в воспоминаниях, походя поквиталась с недоброжелателями, что-то приукрасила. Не удержалась и от оценок, которые задним числом делать всегда беспроигрышно. Например, о любимом своем Ники высказалась без обиняков: «Для меня было ясно, что у Наследника не было чего-то, что нужно, чтобы царствовать.
Нельзя сказать, что он был бесхарактерен. Нет, у него был характер, но не было чего-то, чтобы заставить других подчиниться своей воле. Первый его импульс был всегда правильным, но он не умел настаивать на своем и очень часто уступал. Я не раз ему говорила, что он не сделан ни для царствования, ни для той роли, которую волею судеб он должен будет играть. Но никогда, конечно, я не убеждала его отказаться от Престола…»
Вообще книжка воспоминаний прославленной балерины получилась увлекательная, отмеченная высоким литературным даром.

Последний раз она танцевала в 1936 году в возрасте 64-х лет. На сцене лондонского Ковент-Гарден Матильда Кшесинская в сарафане, расшитом серебряными нитями, и в жемчужном кокошнике легко и безукоризненно исполнила свой легендарный номер — «Русскую» на мотивы народной песни «Ой, полным-полна коробушка». Ее вызывали на бис 18 раз, что для сдержанной английской публики было немыслимо! Вся сцена и проходы к ней были завалены цветами.
Но жизнь великой балерины складывалась все более печально — один за другим уходили ее друзья и коллеги: Анна Павлова, Вера Трефилова, Вацлав Нижинский… 30 октября 1956 года ее настиг самый большой удар: умер великий князь Андрей Владимирович. «Словами не выразишь, — вспоминала Матильда Феликсовна, — что я пережила в этот момент. Убитая и потрясенная, я отказывалась верить, что не стало верного спутника моей жизни. С кончиной Андрея кончилась сказка, какой была моя жизнь».
Сама Матильда Кшесинская скончалась 6 декабря 1971 года на руках своего сына, не дожив всего лишь 9 месяцев до своего 100-летнего юбилея. Последний приют великая балерина нашла на парижском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа. На ее надгробном камне надпись: «Светлейшая княгиня Мария Феликсовна Романовская-Красинская, заслуженная артистка императорских театров Кшесинская».